Долгой бессонной ночью и потом, сидя на занятиях, Кайт вспоминал разговор с Альраи. Он испытывал глубокую признательность за то, что настоятель верно понял их стычку с Биджоем. Но одновременно такая проницательность и великодушие тяжестью ложились на сердце мальчика. Против того, кто обрушивается на тебя с обвинениями, можно выстроить оборонительную стену. Против того, кто начинает с извинений, ты безоружен. А значит, приходилось признать правоту и последних слов Альраи: «И всё же ты здесь».
Думая о возможности признаться, Кайт считал, что таким образом очистит совесть, освободится от принуждения соответствовать навязанному образу. Но теперь, уже произнеся эти слова, понимал, что просто хотел переложить ответственность, сбежать от необходимости что-то менять в себе. Действительно, какими бы ни были обстоятельства, вынудившие Кайта принять роль Мелкона, Альраи в этом был не виноват. Настоятель просто хотел достойно провести любимый многими праздник, и сказать: «Я никогда не хотел быть здесь», — было малодушием. Будто теперь настоятель должен каким-то волшебным образом превратить Кайта в почитаемый всеми образ. Но согласился на всё это Кайт. Не настоятель, не Гор Скалатэни и даже не мама.
После таких мыслей, когда Кайт уже почти готов был высекать из себя Бога Войны, вдруг приходило упрямое отчаяние. Обстоятельств было слишком много: смерть бабушки, переезд, мама, сгорбившаяся над вышивкой под светом ночника. Была ли у него возможность сделать иной выбор? Всё подсказывало, что нет. А тогда слова: «И всё же ты здесь», — теряли свою сокровенную правоту.
Во всяком случае, в одном Альраи точно ошибался. Он давно уже не искал, к кому бы прислониться. Да и вокруг не было никого, кто позволил бы ему опереться на себя.
Увидев, что разговор с настоятелем не закончился для Кайта ничем серьёзным, Биджой сказал со злым разочарованием:
— А я надеялся, что Альраи закрасит твоё имя чёрным и выкинет отсюда!
— Ну, и чтобы ты делал на фестивале, если бы Сорни выкинули? — спросил Магги. — Бродил бы с его мечом? А тебе, Сайми, вообще нечем было бы заняться! Чью мантию ты помогал бы нести?
Но Биджой продолжал смотреть на Кайта с таким видом, будто был совершенно не против участвовать в празднестве без своего Бога. Да и Саймона, казалось, перспектива вернуться домой не сильно пугала.
Нет, здесь он вряд ли кому-то мог оказаться нужен. И то, что на фестивале к нему захотят прислониться тысячи, не слишком воодушевляло Кайта. «Я упаду под их тяжестью», — уныло думал он.
Вечером Экейн принёс им расписание на субботу. После случая с Биджоем наставник, поначалу было проникшийся к Кайту некоторой симпатией, избегал встречаться взглядом с подопечным, словно опасался, что тот набросится на него. Кайту почему-то казалось, что настоятель не поделился с куратором своим пониманием произошедшего. Может, хотел, чтобы тот сам разобрался в причинах ссоры, а может, хотел, чтобы Кайт воочию увидел последствия своего поступка.
Пока мальчик раздумывал, как убедить куратора, что он не собирается направо и налево махать кулаками, остальные столпились возле доски, на которой вывесили расписание и распределение по группам.
Согласно традиции, в Фестивале Небесных Кораблей принимали участие те, кому в год проведения фестиваля исполнялось шестнадцать лет. Однако учебный год начинался первого апреля, и рождённые до этой даты отправлялись в школу на год раньше. Таким образом, будучи одногодками, участники фестиваля могли отличаться на класс в школьной иерархии. Кайт, Марк Тирс, Саймон Триггви и, естественно, Стинэй Биджой были учениками первого класса старшей школы. Остальные учились во втором.
«Заменить бы Тирса и Биджоя на Магги с Вирджи — и у меня получились бы идеальные субботы», — замечтался мальчик, а потом вспомнил странный взгляд Вирджи во время того разговора и вздохнул. — «Если у меня, конечно, что-то может получиться идеально».
— Я думал, точные науки нам будет преподавать профессор Везен, — рассматривая фамилии в расписании, проговорил Найджел.
— Нет, с вами будет работать… другой преподаватель, — ответил Экейн.
— Норвен Войд, — прочитал Тирс от руки вписанную фамилию.
«Школьные субботы», как их тут называли, были относительно молодым пунктом в подготовке к фестивалю. С тех пор, как образование стало всеобщим, а участие в фестивале поддалось стихийной монетизации, родители уважаемых семейств, посылающие своих чад в плавание на Небесных Кораблях, стали замечать, что длительное отсутствие в школе сильно сказывается на дальнейшей успеваемости путешественников. Особенно явным это стало, когда школьная система ввела в качестве отчётности тестирование. Проведение самого фестиваля выпадало на август — месяц школьных каникул. Но три месяца, пока продолжалась подготовка, раз в неделю в Храм теперь приходили два преподавателя, помогающие героям легенд не отстать от школьной программы по гуманитарным и точным наукам.
После часов, посвящённых зубрёжке праязыка, рисованию слов на уроках каллиграфии, прыганию по столбам ради величественных Небесных Кораблей раскрыть снова привычные школьные учебники было очень непривычно.
— Какие ещё тригонометрические уравнения! — жаловался Магги. — У меня голова под завязку забита этими адскими буквами!
— Слышал бы тебя профессор Огон! — назидательно произнёс Эрстон, садясь рядом с Найджелом, выводящим в тетради красивые, ровные знаки.
Вот кого, похоже, совершенно не волновало, какой учебник окажется перед ним — праязыка или современного. Кайт понимал: хотя на первый взгляд казалось, что они с Биджоем продолжили здесь свои старые школьные споры, на самом деле за многим из произошедшего стоял Найджел. Это он придумал начало той сказки, которую мастерски завершил староста. Наверняка, именно Найджел рассказал остальным о Горе Скалатэни и подогревал раздражение Биджоя, вылившееся в словесную перепалку, окончившуюся дракой. Чувство вины, которое испытывал Кайт после разговора с Саймоном, значительно притупилось. Однако видя невозмутимость Найджела, подготовившегося к фестивалю настолько, что запомнившего даже имена их возможных преподавателей по школьным дисциплинам, Кайт не мог не восхищаться его рвением.
Саймон тоже, как ни странно, приободрился в ожидании встречи со школьной программой. Видимо, в обществе формул и стихотворных ритмов он чувствовал себя уютнее, чем на столбах Рэя Барни.
Кайту грядущая суббота причин для бодрости добавить не могла. «Они знают, что Бог Войны из меня так себе. Теперь узнают, что и сам я немного стою», — грустно думал он, листая перед сном учебник литературы. У него была странная память на имена собственные. Читая книгу, он охватывал взглядом незнакомое слово (а имена литературных героев прошлого сами по себе являлись целой поэмой) и запоминал даже не визуальный облик, а примерный набор букв, часто безотносительно к их месту в слове. Таким образом, он довольно легко узнавал персонажа, если снова видел его имя на странице, но не мог ответить на простой вопрос учительницы: «Как звали героя?» Что влекло за собой вывод о непрочитанном произведении и неудовлетворительные оценки. Существовал простой способ избавиться от этого недуга, к несчастью, Кайт открыл его слишком поздно. Достаточно было несколько раз прочитать слово вслух — и буквы вставали на свои места. Вот и сейчас он шептал имена, пытаясь, озвучив, запомнить их. Но Тирс, повторяющий рядом химию, недовольно бросил: «Можешь читать про себя? Ты мешаешь!»
Кайт пробормотал слова извинения. Читать про себя он, конечно, мог, вот только не мог запомнить, и через несколько страниц провалился в тяжёлый каменный сон без сновидений. Если дракон и пытался говорить с ним, то не сумел пробиться сквозь эти камни.
С утра снова шёл дождь. Экейн сдался первым — сегодняшняя разминка прошла в зале для уроков тишины. Они махали руками, приседали, отжимались, повинуясь словам, произносимым бесцветным голосом куратора, а дождь всё стучал в огромные окна, не оставляя попыток добраться до них. После завтрака компания разделилась: «старшие» отправились слушать лекции по точным наукам, а Кайт с остальными — изучать гуманитарные.
Когда они пришли в класс, за преподавательским столом уже сидела невысокая женщина лет шестидесяти. Её поседевшие волосы были окрашены в цвет осенней травы, и она, помимо воли, напомнила Кайту бабушку Сэду. Это было похоже на синдром фантомной конечности: те, кому ампутировали, например, руку, «чувствуют» боли в руке. Те, кто потеряли близких, «видят» их там, где их нет. Сколько мужчин в потёртом сером пальто с завязанным наспех клетчатым шарфом встречал Кайт после смерти отца. Когда умерла Сэда Сорнэй, все пожилые женщины мира стали его бабушкой.
Конечно, Олия Раэди не походила на неё, более того, на школьную учительницу она тоже не была похожа. Слушая спокойный, тихий, но до последнего звука слышимый голос, трудно было представить эту женщину улаживающей дрязги учеников, отчитывающей их за опоздание или отсутствие сменной обуви. Кайт видел профессора Раэди стоящей за кафедрой в огромной университетской аудитории. Её голос также тих и также слышен. На мгновение ему захотелось самому оказаться в той аудитории, за одной из последних парт, и смиренно записывать слова в новую тетрадь. «Какой университет!» — оборвал он сам себя. — «Тебе бы школу закончить».
И всё же невозможно было не поддаться магии этой тихой, спокойной женщины. Даже Биджой спрятал подколы и саму колкость в глубину себя, а может, наоборот, достал из своей глубины что-то иное.
Раэди говорила — и история вся становилась ответом на вопрос «почему?», слова современного языка сплетались корнями с прошлым, поэты и писатели возрождались не строками в словарях, не трафаретами в учебниках, но живыми людьми со своими светлыми сторонами и тенями. Она умела смотреть на любое, даже самое забытое критиками произведение, с какой-то удивительной высоты, откуда открывался смысл каждой реплики и каждого описания.
Она словно и их всех подняла на ту высоту, но три часа пролетели, женщина закрыла потрёпанную тетрадь — и гравитация снова обрела силу.
В столовой дети обсуждали уроки.
— Как вам гуманитарщина? — спросила Вирджи, наматывая на вилку лапшу.
— Это надо слышать, — ответил Кайт.
— А как ваши уроки? — спросил Саймон, чуть робея.
— Тебе не стоит бояться Рэя Барни и его столбов, Сайми, — хмыкнул Магги. — Поверь, математика — вот что страшно!
Тот судорожно сглотнул.
— Зачем ты пугаешь мальчика? — произнёс Найджел с ноткой снисходительного великодушия. — Если помнишь, как решать уравнения, то нечего бояться.
— Это я, кажется, помню, — пробормотал Саймон.
— Бойся не математики, а того, кто её проповедует, — толкнув его в бок, посоветовал Магги. И было непонятно, шутит он или говорит серьёзно.
Все обедали, обсуждая уроки по школьной программе, оказавшиеся совершенно не школьными. «Наверное, он их сам выбирает», — думал Кайт, — «Куратор говорил, что «школьная суббота» придумана, чтобы мы не отстали в учёбе, но, наверное, Альраи старается, чтобы каждый день, проведённый здесь, мы узнавали нечто важное для нашей роли в фестивале».
Погружённый в себя он ел сегодня медленнее обычного. Те, кто управились со своим подносом пошустрее, покидали столовую, спеша пролистать учебники. Найджел даже Саймона позвал, и тот пошёл, зачарованный неожиданным вниманием к себе.
Кайт не заметил, как остался один. Часы говорили, что времени достаточно. Закончив обед, он отнёс пустые тарелки к окошку, где их должен был забрать дежурный по столовой. Потом направился к выходу, толкнул дверь и только тогда понял, что она заперта.
Что за глупая шутка? В столовой дежурят повара, закрыв их тут, Найджел и остальные приобретут больше проблем. Потом Кайт вспомнил, что сегодня не видел ни одного работника. Он подошёл к окошку, на котором высилась гора подносов с грязной посудой. На кухне никого не было. Шутка становилась не такой уж и глупой.
На всякий случай он прокричал в пустоту окна:
— Есть тут кто-нибудь?
Собственный голос благодаря сочетанию абсолютной тишины и акустики просторного помещения показался чужим. В отличие от зала для урока тишины столовая располагалась в здании, где окна начинались у самого потолка и переходили в крышу. Птицы, возможно, и разглядели бы нелепого узника, но для людей Кайт оказался невидим.
И всё же столовая — довольно странное место для заточения. «Что бы подумал Найджел, если бы я сейчас с довольным видом наложил себе добавки?» — усмехнулся Кайт. — «И ведь они сами же вернутся сюда на ужин!»
Но ждать вечера ему не пришлось. Через полчаса послышался звук отпираемого засова, и юный поварёнок воскликнул, словно увидев привидение:
— Ты что тут делаешь?!
— Пытался открыть дверь и случайно её запер, — ответил Кайт. — Кажется, сам себя обрёк на дополнительный урок тишины. Спасибо, что пришли.
— Не за что.
Попрощавшись с удивлённым юношей, Кайт заспешил к зданию, где проводились занятия. Урок уже начался, но хотелось хоть немного сократить время своего опоздания. Подойдя к аудитории, он услышал тяжёлый, монотонный голос преподавателя. Будто кто-то забивает гвозди: один гвоздь — один удар, один гвоздь — один удар. Кайт хотел дождаться краткой паузы, чтобы не перебивать своим появлением. Но, похоже, паузы в этой лекции не были предусмотрены. Гадая, что хуже: продлить опоздание или войти на полуслове, Кайт постучал и, дождавшись «войдите», резкого, словно ещё один удар по гвоздю, толкнул дверь.
— Здравствуйте, профессор. Простите, что опоздал.
Стоявший у доски человек, казалось, перепутал времена года. Несмотря на почти летний май, на нём был свитер с горлом и рукавами, вытянутыми до середины ладони, словно он пытался спрятать в них зябнущие руки.
— Садитесь, — бросил профессор Войд, похоже, посчитав недостойным своего внимания разбираться в причинах опоздания студента.
Мысленно поблагодарив судьбу за то, что его избавили от необходимости снова выглядеть растяпой, способным запереть себя, Кайт поискал взглядом свободное место и заметил, что парты переставлены. Три стола были поставлены в ряд, их занимали Биджой, Тирс и Саймон. Четвёртый, пустующий, стол располагался перед ними, прямо напротив преподавательского стола.
— Это ведь ваше место? — с какой-то насмешливой угрозой спросил профессор.
Кайт помедлил, но, решив, что сейчас не лучшее время для передела территории, занял пустующий стол.
Профессор вернулся к лекции. Но теперь в монотонности его голоса сквозило плохо скрываемое раздражение. Молоток бил вкривь и вкось, высекая искры из металлических шляпок, а порой и попадая по пальцам. Он писал на доске формулы и стирал быстрее, чем Кайт успевал перерисовать их в тетрадь. Через несколько минут такой гонки, профессор положил мел и сказал, садясь за свой стол.
— Решать первое уравнение у нас пойдёт, разумеется… — он заглянул в журнал, — Кайтос Сорнэй.
Кайт не понял, почему его кандидатура является сама собой разумеющейся, но профессор продолжил.
— Уверен, ему это не составит труда. Ведь он считает себя вправе прогуливать мои занятия, а значит, всё, о чём я говорю, ему уже хорошо известно.
Слушая эту речь, обращённую к какому-то несуществующему Кайтосу Сорнэю, он, существующий, думал, что слишком рано заподозрил профессора в снисходительности. Даже при беглом взгляде было видно, что этот человек мало умеет прощать.
Подойдя к доске, он взял мел и уставился на формулы, словно надеясь, что ему внезапно откроется их потаённый смысл. Но если голос профессора Раэди поднимал его на священную высоту, то сверлящий взгляд профессора Войда будто пригвождал к земле. Вздохнув, Кайт начал писать, теряя по пути электроны и целые атомы.
— Так? — со слабой надеждой спросил он, состряпав какой-то конец.
— Нет, не так, — холодно передразнил Войд. — Садитесь. Кто может показать правильный ответ?
Биджой и Тирс подняли руки.
— А что же вы… Саймон Триггви? — спросил профессор, посмотрев в журнал. — Вы ведь были в классе с самого начала. Неужели вы не можете решить такое простое уравнение?
— Я могу… наверное, — еле слышно пробормотал мальчик, вцепившись в стол.
— Тогда идите и решайте! — резко проговорил профессор.
Глядя, как Саймон стирает его буквы и пытается начертить свои, Кайт испытывал чувство вины, понимая, что преподаватель срывается на Саймоне за его, Кайта, опоздание. Саймон писал медленно, словно сверял каждый знак с конспектом, который держал в памяти. Закончив, наконец, своё уравнение, он робко посмотрел на профессора.
— Верьте в себя, иначе никто не поверит в вас, — вместо оценки произнёс профессор. Саймон вернулся за парту, унося с собой радость от правильности своего ответа и горечь от сознания неправильности себя самого.
Профессор начертил на доске ещё несколько уравнений, который каждый должен был решать сам, и класс погрузился в молчание. Войд подходил и заглядывал в тетради, делал замечания, исправлял. Кайт взял схему Саймона за образец, но новые уравнения почему-то плохо укладывались в знакомую модель. Когда ему показалось, что он, наконец, нашёл верное решение, подошёл профессор и перечеркнул всё красной ручкой. Глядя на тонкий алый шрам в своей тетради, Кайт чувствовал, как к горлу подступает душащее ощущение несправедливости. Этого преподавателя настоятель тоже пригласил специально?
Мгновение гнева истончилось. «Преподаватель зол, так как я опоздал на урок. А опоздал я, потому что не сумел наладить отношения с другими. Это я отвечаю за произошедшее», — сказал он себе и стал заново сражаться с формулами.
Наступивший перерыв в занятии положил конец уравнениям. Во время перерыва Кайт подумал о том, чтобы вернуть свою парту на прежнее место, но потом решил, что этими перестановками только привлечёт к себе лишнее внимание.
Следующим уроком была биология. Обрадовавшись, что теперь можно будет спокойно наблюдать за тихой жизнью клеток, Кайт быстро понял, что и в обществе митохондрий ему не будет покоя. Если первое занятие профессор Войд большей частью проводил, стоя у доски, то теперь сидел за преподавательским столом и, казалось, обращался только к первой парте и одной только первой партой был недоволен. Кайт понимал, что это лишь иллюзия, обман проекции. Однако сидеть прямо перед преподавателем так, словно у того есть возможность прочесть не только записываемые тобою слова, но и твои мысли, было не очень уютно. В довершение ко всему оказалось, что профессор Войд и из цитологии умеет мастерить задачи. Покончив с теоретической частью, он попросил описать возможные механизмы процессов, проходящих в ядре клетки.
— Первым отвечать, полагаю, я снова должен вызвать вас? — насмешливо произнёс он. И Кайт понял, что это не иллюзия и профессор действительно обращается к нему. Поднявшись, он стал сбивчиво излагать своё видение проблемы.
— Нет, не верно! — проговорил профессор так презрительно, словно находил недопустимым неумение Кайта разобраться с собственными клетками. Тот вздохнул и сел.
Ответы остальных тоже, наверное, верными не были, ну, или в разных людях клетки работали по-разному. Однако к их словам профессор придираться не стал, тщательно выбирая в каждом зерно истины.
«Похоже, он до конца жизни будет припоминать мне это опоздание», — уныло думал Кайт, поглядывая на часы.
Раздав домашнее задание, которого хватило бы, если бы они всю неделю занимались только биологией, профессор перешёл к разбору тестовых заданий по химии. А когда удар колокола отмерил конец занятия, собрал свои бумаги и ушёл, не попрощавшись.
По дороге в класс тишины Магги спросил Саймона с хитрой улыбкой:
— Ну, что, прав я был?
Тот в ответ только вздохнул.
Магги понимающе кивнул:
— И знание уравнений не спасает, скажи?
— А когда их ещё не знаешь, — протянул Кайт.
— Кстати, чего это ты вздумал опаздывать на урок? — спросил вдруг Биджой.
Кайт остановился, сбившись с шага.
— Ты ещё и на урок опоздал? — поразился его удачливости Магги. — Тогда тебе совсем конец!
— Мы же вместе закончили обедать, — удивлённо заметила Вирджи, для которой все процессы в мире заканчивались тогда, когда их заканчивала она.
Биджой смотрел прямо на Кайта, открыв грудь и сжав кулаки. В этот раз он ожидал удара, даже напрашивался на него. Потому что в ответ можно будет дать сдачи, и теперь даже Альраи не станет защищать Бога Войны.
Кайт видел, как за плечом Биджоя возвышается Найджел. Вот истинный Бог, которому тот служит. И чтобы возвести его на трон, имя самозванца должно быть закрашено чёрным. Ещё одна драка — и настоятель, возможно, обмакнёт кисть в краску.
— Не сегодня, — тихо ответил он и пошёл вперёд.
Сидя на полу возле огромного окна, за которым снова начинался дождь, Кайт листал в памяти этот странный день. Удивительно, но на несколько часов он совершенно забыл о фестивале, богах, необходимости становиться кем-то. Даже неприязнь профессора Войда была хоть и неприятным, но знакомым чувством. Ему и раньше доводилось не нравиться учителям. Он словно на время вернулся в прошлое, к своей обычной школьной жизни и с грустью подумал, что мало ценил её. Там ему не нужно было взбираться на неведомые горы, там он мог быть собой. Здесь же его словно насильно завернули в кокон: хочешь не хочешь — превращайся.
И уже покидая класс тишины, Кайт подумал, что был не совсем честен. Никогда раньше он не видел такой неприязни, как во взгляде профессора Войда.
![]() |
nora kellerавтор
|
Нейчис
Спасибо большое за такое внимательное прочтение и такой душевный отзыв! 1 |
![]() |
|
Прочитала довольно давно, но до сих пор не написала отзыв. Непорядок, надо исправлять.
Показать полностью
Эта история мне понравилась больше всех, она навсегда останется в сердце и в списке избранного. Почему я не смогла написать отзыв сразу? У меня немного подгорело от концовки)) То есть мне не было грустно или жалко героев - я испытала раздражение от того, что так мало отведено для Кайта нормальной человеческой жизни. Тут всё дело в том, что я вначале познакомилась с этими героями в "Снах", а вот то, что там описывается неслучившееся будущее - пропустила мимо ушей. Здесь ГГ не испытывал таких невыносимых страданий, после которых его милосерднее было бы добить. Нет, у него могло быть будущее - не идеальное, но не лишенное радостей. Ладно, я понимаю, почему автор сделал то, что сделал. Всё логично, обосновано и подготовлено. И как покажут "Сны" дальнейшая жизнь черевата расколом души. Конечно, для того, кто читал Короля звезды, не трудно узнать знакомых героев. Мне казалось, там почти прямо в тексте об этом сказано) Наверное, я узнала всё же не всех, так как прошло уже несколько лет с прочтения той работы. Но вот местный Дамблдор всё такой же. Опять он оказался во всем виноват. Читала и думала: "Ай да Кианан! Ради общего блага собственноручно возродил древнее зло". Красиво получилось, что в конце он остаётся один на один со своей безмерной виной и раздумьями - а стоило ли оно того? Кот и ворон вообще в том же виде почти) Очень мне понравилось, что остальные герои получили возможность раскрыть лучшие стороны себя, а не наоборот. Да, не все этой возможностью воспользовались, но большая часть героев преодолела испытания. Этот роман оставил светлые впечатления от прочтения. Спасибо огромное за ваш труд! 2 |
![]() |
nora kellerавтор
|
Integral
Огромное спасибо за такой развёрнутый отзыв! Очень интересно узнавать, как откликаются эти истории. У меня тоже от неё светло внутри. Может, потому что в основе встречи Кайта с Гелиадором - мой первый месяц жизни в Киото. Про Кианана: Альраи - одно из моих самых любимых имён в этой книге. Я его подсмотрела на астрономическом сайте, на самом деле это название звезды. И мне нравится думать, что Кианан - старый смотритель маяка, с которым встретился Ассон. 1 |
![]() |
|
Эту книгу я прочитала впервые довольно давно - около четырех лет назад, когда она была целиком выложена здесь, а "Приходящий с рассветом" еще не был закончен. Сейчас, спустя столько времени, мне захотелось перечитать ее и написать, наконец, отзыв, запоздавший на возмутительно большое число дней.
Показать полностью
Как только я начала читать "Мир тебе, воин", со страниц на меня дохнуло воздухом Японии. Да, это оригинальная история, но приятно было узнавать в новом обрамлении знакомые образы и места, чьим духом и красотой вдохновлялся автор. Что-то мне удалось опознать сразу - как тэру-тэру-бодзу, водопады Акамэ, Beppu Jigoku, ликорисы и стихотворения о них, слова молитв и важность каждого написанного знака, - что-то обрело в моем воображении собственную жизнь. Здесь есть то, что я ценю в японской культуре: ненавязчивая философия, легкая и невесомая, как паутинка, которую не всегда сразу видишь и осязаешь, но которая всегда рядом и пронизывает все уровни бытия. Любопытно, что я сама с очень раннего возраста не воспринимала время как нечто линейное, и временную линию всегда рисовала как спираль: помню удивление знакомой девочки-гипнотерапевта, когда при попытке вывести меня в сессии на "линию" времени я остановилась на дороге и сказала, что, вообще-то, время похоже на ветвление, и круги спирали - годичные кольца мирового древа. И тема Великой Спирали, путешествуя по которой, души проходят множество воплощений, отзывалась мне и раньше, а сейчас - особенно, учитывая обретенный за эти годы род занятий. Молодые души приходят учиться. Зрелые - проявляться. Древние - провожать "малышей", чтобы они успели вырасти до того, как потеряются окончательно. Частенько самые опытные, древние души воплощаются в таких людях, как Кайт. Они не вписываются в нормальность - но они и не обязаны. Им редко удается прожить спокойную жизнь - потому что лишь познав страдания лично, можно прочувствовать и свою, и чужую боль в полной мере. А тот, кто не чувствителен к боли, на мой взгляд, не способен на исцеление. Такие души нередко выбирают для себя не самый простой опыт в том воплощении, в котором становятся проводниками и врачевателями, и Кайтос здесь не исключение. "Настоящий лидер не стремится к власти - его призывают". И все внимание по прихоти судьбы привлекает тот, кто хотел его меньше всего, но он оказался именно в том месте и в тот момент времени, где и когда должен был. Мне отдельно импонирует его тоска по родному северу в течение всего его пребывания в Гелиадоре. Северная природа сурова и порой не особенно красочна по сравнению с живописной яркостью юга, но в ней свое очарование, которое не все способны оценить по достоинству. И нравится то, что Кайт по-своему видит суть вещей, что задает нешаблонные вопросы. Чем-то это напоминает поговорку о том, что "все знают, что что-то невозможно, а потом находится дурак, который об этом не слышал - именно он и делает открытие". Так и Кайт смотрит на фестиваль Небесных Кораблей и на все, что с ним связано: непредвзято и честно. Очень мудрым и правильным выглядит запрет для таких, как Кайт, отнимать жизнь. Рука, которая лечит, не должна ранить, одно с другим сочетать невозможно. Поэтому, конечно же, Кайт не мог быть воплощением Мелкона - и слава всем богам, что не мог. Да и не должен был. Хотел стать мостом, посредником, не зная тогда, что родился огнем свечи во мраке, маяком и путеводной звездой. Горящий фитиль не замечаешь, пока светит солнце, но стоит ему угаснуть, как любая крупица света обретает совершенно другую ценность. Как-то так и выглядят проводники душ, прошедшие по спирали дальше многих: живой свет, выводящий потерянные души из тьмы обратно на тропу. Тем примечателен выбор фамилии для Норвена Войда - слово void, помимо пустоты, не зря означает "пространство, свободное от звезд". Но чтобы подарить надежду, достаточно всего лишь одной светящей тебе звезды. Понравился образ Гадара - бога-наблюдателя, которого, кажется, уже ничем нельзя удивить. И который напоминает старика из притчи про то, что каждое событие можно трактовать по-разному, и нельзя сказать заранее, к добру оно случилось или к худу. Потому что нет ни того, ни другого - есть совершенство в случившемся и божественное провидение, а причину, почему все произошло именно так, нам понять не дано. Гадар чем-то напоминает джинна в лампе: самое могущественное существо во вселенной связано оковами исполнения чужих желаний. Интересно, что в тексте Гадар говорит: "Мир тебе, воин! Только тебе не надо мира", - а у меня в памяти отложилась немного другая цитата. "Мир тебе, воин - но ты не мира ищешь". И неудивительно, что Акелдама, как минимум, ее туманный лес, явно имеет родство с Аокигахарой: где же еще обитать озлобленному бессмертному, закованному в цепи? Мне жаль, что, как и всем Китлали, Кайту не суждено было прожить обычную жизнь, к которой он стремился - но одновременно с этим, если вспомнить несбывшиеся сны, оно и к лучшему. По крайней мере, его душа осталось цельной и чистой, а значит, он с улыбкой вернулся к порогу, с которого когда-то свернул. Большое спасибо вам за эту чудесную историю, за персонажей, за вдохновение. От нее остается послевкусием светлая грусть, похожая на осеннее солнце: яркое и при этом прохладное. Помогающее не забывать. Надеюсь, что Сепий и Полковник все еще охраняют священную гору - ибо, как известно, демоны живут напротив ворот храма. 2 |
![]() |
nora kellerавтор
|
Verliebt-in-Traum
Спасибо Вам огромное за такой чуткий отзыв! Он - будто стихотворение в прозе! Читала с замиранием сердца! Вспомнилось чудесное приспособление - мурашка-антистресс. Ваши слова, будто эта мурашка, угадывали образы и смыслы, о которых я писала. Особенно поразило замечание про фамилию Норвена. Я её взяла из статьи по астрономии, где рассказывалось именно о космических войдах. Ещё раз огромное спасибо! У меня сейчас так светло на душе ☆彡 1 |
![]() |
|
nora keller
Показать полностью
Я очень рада, что мой отклик смог вас порадовать и принести немножко света) Даже не думала, что так угадаю с фамилией Норвена, хотя было много мыслей о пустоте как о явлении в связи с этим персонажем. Пустота - отличный магнит для чего угодно, и в его юности пустота притянула чужую злобу и негативные эмоции. Тем любопытнее тот факт, что Кайт убирает его шрамы и оставляет кожу чистой, как белый лист, на котором можно записать что-то новое. Жаль, что первым пришлось писать слово "утрата", но, по крайней мере, у него есть возможность писать дальше. А сны о несбывшейся жизни из "Приходящего с рассветом" мне напомнили погружение в хроники Акаши - это и выглядит в общем-то примерно так, если проходить через эту практику. Показывают только те отрывки жизни, которые важно увидеть здесь и сейчас. И несмотря на то, что все равно эта жизнь не была такой уж безоблачной, в ней было много хорошего. Но очень показательно то, как люди отнеслись к тому, что принято называть чудесами: закономерно захотели или присвоить, или разломать. Я еще хотела поспрашивать у вас по поводу стихотворения про паучьи лилии - это ваше творение, или это перевод с японского? Если перевод, могли бы вы подсказать автора? Я так благодаря "Королю звезды" заново открыла для себя Исикаву Такубоку). А к ликорисам у меня особо трепетное отношение по многим причинам, все хочу добраться до Японии в пик их цветения и вечно приезжаю в какие-то другие сезоны) Вообще про всех персонажей хочется поговорить обстоятельно) Альраи, как уже обсуждали здесь в комментариях, действительно похож на Дамбигада, только с расчетами он промахивался еще круче Дамблдора (тот был прав во многих своих суждениях, как минимум), и он получил то, что заслужил: остаток жизни, полный сожалений. Мне понравился Джая Савитар - и не только из-за того, что он каллиграф, но и потому что он один из немногих, кто понимает важность и вес каждого слова. В конце концов, первое орудие врача в лечении пациента - это именно слово, что уж об остальном говорить). P.S. дюны, куда ребята ездили на экскурсию, и где Кайт бегал к океану - дюны Тоттори?) 1 |
![]() |
nora kellerавтор
|
Verliebt-in-Traum
Спасибо большое за возможность поговорить об этой истории. Она для меня особенная, потому что в основе переезда Кайта в Гелиадор - моя первая поездка в Японию, в Киото. Мелкие детали из пролога вроде велосипеда, стоящего у ограды по дороге к реке, запутавшегося в речной траве мяча, каменных крестов на дне - всё это я увидела в свой первый день в Японии. Описание мира, в котором живёт Кайт, похоже для меня на своеобразный дневник воспоминаний. Стихотворение про ликорисы моё. Когда писала эту историю, как раз переехала в деревенскую местность и меня поразили яркие красные цветы, растущие вдоль рисовых полей. Очень рада, что Вы упомянули Альраи и Савитара. Люблю всех героев этой истории, но Джая - особенный, очень уютный для меня персонаж. Дюны - да, это я была под большим впечатлением от поездки в Тоттори! Такое волшебное чувство, что Вы всё угадываете! 1 |
![]() |
|
nora keller
Показать полностью
Это очень чувствуется - любовь автора к его истории. Как и любовь к стране, вдохновившей на ее написание. Я узнала Киото в вашем Гелиадоре практически сразу - Кайт по дороге проезжал мимо озера-моря, а Бивако когда-то давно называлось пресноводным морем, гулял вдоль реки - подозреваю, в Аананди есть воды Камогавы и камни-черепашки, по которым на мелководье можно перебежать на другой берег, а Тропа мудреца, как и тропа философа, обросла сакурами с обеих сторон). А вот храм Даглар мне видится таким собирательным образом синтоистских/буддийских святилищ в духе присказки "на горизонте виднелась высокая гора, а на горе стоял храм". Как вариант ассоциации - с Храмовой горой на святой земле, не знаю, почему. Каменная арка на входе мне напомнила каменные тории заброшенного храма Оива-дзиндзя: возможно, если храм Даглар когда-нибудь придет в упадок, то, что останется, будет выглядеть именно так. Я так и подумала, что стихотворение скорее ваше, чем переведенное. Повторю еще раз - очень красивое и в духе этих цветов с другого берега Сандзу. Интересно, что все ликорисы Японии - клоны одного и того же цветка, который туда однажды завезли. Они размножаются исключительно вегетативно. Чем-то похоже на огромную грибницу в лесу, из которой в определенное время вырастают грибы, а потом прячутся обратно под землю. Впрочем, на образ хиганбана все это тоже ложится. И логично, что именно во время этой экскурсии звучит упоминание могил/чувства, что кто-то прошел по моей могиле: ликорисы, все-таки, связаны со смертью и поминовением. Возможно, для Кайта то, что он увидел в воображении эти цветы у водопада, раз уж именно о них выбрал стихотворение, было в некотором роде предвестником будущего перехода из жизни в смерть, когда души по дороге из ликорисов уходят в загробный мир. И несмотря на то, что их стараются не трогать (а еще они ядовитые, собственно, почему их сажали вдоль полей и кладбищ - чтобы животные посевы и трупы не поели), я все равно их люблю, причем настолько, что у меня с этими цветами даже есть татуировка). Джая вообще такой типичный... Странник. У меня с ним ассоциируется, наверное, с пожеланием, которое часто китайцы пишут на дуйлянях: 出入平安 chūrù píng’ān - "и приходя, и уходя, будь спокоен и счастлив". Это не тот человек, который надолго остается на одном месте, но в этом и вся его прелесть). Уйти, а потом вернуться и рассказать новые истории. Из детей мне еще нравится Вирджи - потому что у нее хватило смелости заявить о себе, когда никто в нее не верил, зато все подряд оспаривали ее право на то, что она заслужила. Она правильно тогда сказала, что она может и смешна в роли бога, зато его меч достать из ножен может только она, а у тебя, друг дорогой, место у параши *зачеркнуто* место за моей спиной, и ты не имеешь права коснуться даже рукояти. Она молодец, и она очень выросла за время повествования) Думаю, порой ей было даже сложнее, чем Кайту - тот о многом не знал до последнего, а она знала и готовилась давать бой всем подряд. Что проблематично, когда ты богиня не войны, а милосердия). Я просто тоже очень люблю Японию и отдельно Киото) все эти места, пусть и не везде я побывала. Дюны пока только в планах, как и рисовые террасы в Ниигате и много другое) 1 |
![]() |
nora kellerавтор
|
Verliebt-in-Traum
Аананди - это Камогава)) Я как раз жила на севере Киото и каждый день ходила вдоль реки. Очень-очень её люблю. Храм Даглар - главный его прообраз храм Ясака-дзиндзя и парк Маруяма. Хотя прообраз не слишком точный. Пруд там всего один. Но ворона я на самом деле там увидела. Вирджи - мне тоже кажется, что ей было особенно трудно. Когда писала про неё, в душе чувствовался сгусток чего-то тяжелого. Спасибо, что рассказали столько всего про ликорисы! Я и половины не знала! Если будете в Осаке, заходите в гости 💗! 1 |
![]() |
|
nora keller
Показать полностью
Камогава атмосферная река, я тоже люблю гулять по ее берегам, хотя жила я обычно в Киото в центральных районах, когда приезжала. Почему-то на Ясака-дзиндзя я не подумала). А парк действительно хорош, я все хочу поймать там цветение старой сакуры, но пока ловила исключительно котиков и музыкантов с поющими чашами. После заката особенно атмосферно. Да, ей было сложно, плюс учитывая, что частично она повторила судьбу Табит в том смысле, что ей тоже понравился человек, в чьем списке приоритетов она вряд ли будет на первом месте, в сумме получается не особенно счастливая картина. Но я хочу надеяться, что у нее все будет хорошо - или с Найджелом, или с кем-то другим. Чудесные, загадочные цветы) мне нравится, что они цветут осенью, и выглядят они по-осеннему, яркие, необычные 😍 по японскому цветочному календарю они отвечают за малый сезон "осеннее равноденствие", с 23-24 сентября по 7-8 октября примерно. Любопытно, что для того, чтобы они зацвели, нужно, чтобы пролили холодные дожди, и было резкое понижение температуры: любят холод и повышенную влажность. И у них сначала появляются цветы, а потом уже листья, их в том числе поэтому считали потусторонними, так как порядок естественный нарушен и идет в противоположном направлении). Замечали наверняка, что во время цветения видно, по сути, только цветок и стебель, а листьев нету). О, еще я хотела отметить момент в сюжете, когда Ияри пришел именно к Саймону. Мне кажется, что ему самому это было нужно в первую очередь - такое принятие от кого-то божественного вроде Ияри может помочь ему в итоге простить себя. Хотя его причина ухода из храма накануне фестиваля понятна, действительно не стоило все это начинать, но опять же, видимо, так надо было. Спасибо за приглашение!) Я как раз за свои 4 поездки в Японию до сих пор до Осаки не добралась - будет повод) ❣ 1 |