↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Войти при помощи
Временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Мир тебе, Воин (джен)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Драма, Фэнтези
Размер:
Макси | 1 011 224 знака
Статус:
Закончен
 
Проверено на грамотность
Летом в жарком, солнечном Гелиадоре проводят Фестиваль Небесных Кораблей. На палубах украшенных фонарями повозок проезжают по улицам старой столицы воплощения героев и богов древних легенд. В Гелиадоре верят, что каждый год Бог Войны, Бог Исцеления, Бог Милосердия и их сателлиты возрождаются в чистых душах детей. Какая роль достанется Кайтосу Сорнэю, вернувшемуся на родину матери с холодного, снежного севера? Куда приведёт его Небесный Корабль?
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава XXIV. Отблеск свечи – мост в завтра

Может, сегодня не нашлось обладателей сокровищ, способных заплатить за встречу с посланцами небес, или Альраи удалось отвоевать немного свободы своим богам, но после обеда Кайт и Стинэй оказались предоставлены самим себе. Биджой сразу заявил, что больше не потерпит никаких блужданий по подворотням, поэтому решено было, что сначала оба отправятся туда, куда хочет староста, а затем, если останется время, пройдут по дорогам, выбранным Кайтом.

И вот через несколько минут и станций метро Кайт стоял на площади, где мэр Гелиадора назвал его имя. Площадь пересекала широкая тень инопланетной башни.

— Если можно идти куда угодно, нужно выбирать самое лучшее! — Стинэй указал на небо. — Цена за входной билет способна разорить Кайтоса Сорнэя, но для Мелкона все двери открыты.

— Мама говорила, там наверху ресторан, — задумчиво произнёс Кайт. — А мне она напоминает космический причал с единственной инопланетной тарелкой.

— Мне она гриб напоминает, но это неважно. Выше неё в Гелиадоре нет ничего. А значит, мы должны там побывать.

Пройдя по красным ковровым дорожкам мимо склонившихся в почтительном поклоне работников башни, они погрузились в лифт с потолком, отражающим неподвижные звёзды. Миловидная девушка в форме нажала кнопку, и кабина плавно понеслась вверх, постепенно набирая скорость.

— Сейчас выйдем на околоземную орбиту, — пошутил юный турист, приехавший с родителями на каникулы в Гелиадор.

Лифт остановился в центральной части «тарелки».

— Ярусом ниже — ресторан, а здесь — закрытая смотровая площадка, — тоном экскурсовода проговорил Стинэй. — К новому году должны закончить реконструкцию и сделать открытую — ярусом выше.

С потолка действительно доносился шум молотков, а плакаты на стенах приносили извинения за доставленные неудобства.

— Отсюда виден весь город, — Стинэй прислонился к стеклу. — У Сайми бы поджилки затряслись. Это выше столбов Барни, выше Небесных Кораблей, выше всего.

Кайт встал рядом и прошептал, глядя на одинокую вершину вдали:

— Горы, выше всего в Гелиадоре горы.

Он обошёл смотровую площадку по кругу и теперь знал, что был прав: город — это остров, окружённый морем гор. А за этим морем, видимое лишь во снах, начиналось другое море — солёное и холодное, посреди которого возвышался серый купол.

Он тряхнул головой, прогоняя сны.

— Зайдём в ресторан, — предложил Стинэй. — Хоть мы и пообедали, грех упускать такой случай. Можешь снова заказать своё мороженое.

Скоро они сидели с горой разноцветных шариков, любуясь панорамой солнечного Гелиадора.

— Это тебе не деревянная хижина с амулетами, — гордо проговорил Стинэй.

— Да, сам я бы вряд ли сюда пришёл, — откликнулся Кайт.

Они поели, потом снова прошлись по смотровой площадке и спустились вниз.

— Ну, а ты что мне покажешь? — спросил Стинэй.

— Даже не знаю, — задумался Кайт. — Я не успел особо познакомиться с достопримечательностями. Может, просто прогуляемся вдоль реки?

— Мы почти каждый день возвращаемся в Храм этой дорогой.

— Здесь река вся в бетоне, а если идти на север, она становится живой. Я даже видел там оленя.

— Ладно, веди, — сдался Стинэй.

Кайт направился в лабиринт высоких зданий.

— Четыре месяца назад этой дорогой вёл меня Чайк.

Староста помрачнел.

— Извини, — пробормотал Кайт. — В городе мы Мелкон и сателлит, я больше не буду говорить о себе.

Выйдя к реке, они перебрались на берег, укрытый тенью раскидистых деревьев. Поток весело журчал, и одним уже своим звучанием дарил прохладу. Дети прыгали по круглым низким камням, играя в лаву. В конце концов кто-то поскальзывался и с весёлым визгом падал в прохладную воду, едва доходившую здесь до щиколотки.

Лицо Стинэя посветлело, он шёл, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям.

Встречающие их на дороге люди раскладывали перед ними кусочки своих жизней или просто здоровались. Дети и старики наивно касались золочёных мантий, веря, что это принесёт удачу.

Показалась знакомая Кайту доска объявлений. Плакат с улыбающимся ребёнком давно сняли. Вместо него красовался список основных мероприятий Фестиваля Небесных Кораблей, рядом художник нарисовал плывущие по реке свечи — Гелиадор готовился к Вечеру молящихся огней.

Кайт коснулся рукой столбиков с детскими играми и остановился перед серыми монолитами, на которых впервые встретил Альраи.

Пройдя под мостом, он посмотрел в заросли травы: где сейчас прячутся те пернатые певцы? Птиц не было слышно, но по-прежнему лежали в воде каменные кресты.

Впереди показался ещё один мост. Путешественники ускорили шаг, желая насладиться прохладой. Вдруг Кайт коснулся рукава Стинэя, слишком поздно вспомнив, что они увидят здесь.

Поношенная одежда сушилась на верёвках, протянутых над нагромождением коробок — будто извращённое воплощение Небесного Корабля. Изнутри доносился хриплый голос радио. А на камнях, раскинув руки, лежал хозяин замка.

Кайт опустился на колени, пытаясь услышать дыхание.

— «Бог не поднимает лежащего на земле», — брезгливо прошептал цитату из церемониальной книги Стинэй.

— Может, ему стало плохо из-за жары. У тебя есть вода?

Стинэй достал из просторного кармана пластиковую бутылку.

— Держи. Только спорим, это не от жары.

Кайт намочил платок и вытер им лицо мужчины. Тот продолжал лежать, и вдруг открыл мутные глаза.

— Ты всё-таки выбрался из моей головы? — оскалился он. — А ну, полезай обратно!

Кайт едва успел уклониться от летящего в лицо кулака.

Биджой вскрикнул, потом рывком поставил Кайта на ноги.

— Я не из вашей головы, я настоящий, — медленно произнёс тот, показывая пустые ладони. — Мы подумали, вам стало нехорошо.

— А мне хорошо! — гаркнул мужчина, поднимаясь.

— Пойдём отсюда! — Биджой схватил его за рукав.

— Правильно сателлит говорит, проваливайте! Проваливайте, пока целы!

— Закон запрещает даже пальцем трогать участников фестиваля! — нервно крикнул Биджой. — Вы лишитесь последнего, что имеете!

— А что я имею? — мужчина оглянулся на свой картонный замок и сплюнул.

— Вряд ли в тюрьме пол мягче!

— Мы можем вам чем-то помочь? — спросил Кайт.

— Одарите меня монеткой.

— У нас нет денег.

— Знаю, — горько усмехнулся пьяница. — Ты ведь не смотри, что я сейчас управляю этой воняющей кучей. Раньше я, как и ты, спал на пуховых перинах, мне приносили чай с молоком на золочёных подносах, личный шофёр привозил меня к дверям школы и все девчонки были готовы упасть мне на грудь. Я тоже взбирался на белый остов Небесного Корабля и держал в руках меч Бога Войны!

— Вы были Мелконом? — воскликнул Кайт.

— Нет, не был, — прячась под навес из тряпья, пробормотал мужчина. — В этом мече живёт змея. Ты знаешь это? Ты уже встречался с ней?

— Вы тот, чьё имя закрашено чёрной краской на Стене Памяти, — прошептал Стинэй Биджой.

— Не я первый, не я последний, — он достал сигарету и закурил. — Вас ведь тоже только двое.

— Мастер Лестер рассказывал о вас. Вы пытались украсть меч Мелкона! — обвиняющее проговорил Стинэй.

— Пытался, — он снова затянулся, вглядываясь мутным взором в бездну своего прошлого. — А ты, сателлит, ты ведь тоже держал его. Что змея шептала тебе?

— Пойдём отсюда, он сумасшедший, — Стинэй настойчиво потянул Кайта за собой.

Пьяница громко рассмеялся, смех перешёл в кашель.

— Мы оставим вам воду, — Кайт поставил пластиковую бутылку на камни.

— Не нужна мне твоя вода! Принеси лучше водки!

— Прощайте, — прошептал мальчик.

Стинэй почти вытащил его из-под моста.

— Чтобы я ещё когда-нибудь с тобой пошёл! — набросился он на Кайта. — Куда ни отправишься, везде начинает твориться какая-то чертовщина!

— Уже недолго осталось, — проговорил Кайт, всё ещё не в силах оторвать взгляд от оставленного под мостом бездомного. — Через неделю мы станем свободны.

— Если переживём эту неделю. Надо же кого встретили! Остальные ни за что не поверят! — он уже предвкушал, как будут гореть удивлением глаза слушающих его. — После этой вони даже аппетит пропал, поужинаем в Храме. Забрались так далеко, теперь ещё возвращаться к метро.

— Давай лучше на поезде, и дойдём до северных ворот.

— До северных ворот? Я всегда ходил через главные.

— Там ближе, — улыбаясь какому-то своему воспоминанию, проговорил Кайт, — только в дождь всё в считанные минуты превращается в болото.


* * *


Субботний день они провели, управляя Небесными Кораблями, на которые им предстояло вернуться завтра. А вечером и боги, и люди собрались на берегах Аананди, принеся с собой свои мечты и свечи.

Когда-то свечи опускали прямо в воду, и они плыли, уносимые течением реки в океан. Но потом было решено зажигать их на берегу. Свечу можно было принести любую, но уже с начала июля на полках магазинов появлялись наборы, состоящие из шарообразного подсвечника и высокой свечи.

Свои подсвечники и свечи Кайт и остальные получили в Храме. Сегодня из главных ворот они вышли вместе: боги, сателлиты, Альраи, мастер Лестер, Сария и Накайн, куратор, архивариус, старый историк. Джендэйи несла собственноручно вылепленную свечу-дерево, вырастающую из подсвечника — земного шара. С благодарностью приняла свечу от настоятеля Олия Раэди. Профессора Войда среди них не было. Все ритуалы остались для него в том далёком году, когда ему было шестнадцать. Рэй Барни, готовивший их к плаванию утром, тоже куда-то запропал, видно, найдя себе компанию поинтереснее.

В молчании процессия достигла реки. Медленно скрылось за горами солнце, и одновременно зажглись огни. Они трепетали на ветру, озаряя тьму, будто тысячи упавших звёзд.

Кайт, осторожно ступая между огней, пошёл к воде. Свет окон и фонарей наполнял Аананди блеском.

— Наряженная в вечерние одежды она прекрасна, — проговорил голос за его спиной.

Мальчик обернулся и увидел молодого человека в инвалидной коляске. Лицо, подсвеченное отражением реки, показалось знакомым.

— Это вы? — он вспомнил празднование Дня Детей.

Молодой человек радостно улыбнулся:

— Вы помните меня?

— Конечно! Бумажный Ияри…

— Он стоит у меня на столе. Спасибо. Вы ведь Кайтос?

— Да, — ответил мальчик, удивлённый, что кто-то разглядел его под маской.

— Эден Саттар. Очень приятно, — он протянул руку.

Кайт пожал тонкие пальцы и вдруг поражённо посмотрел на сидящего перед ним человека.

— Вы поэт? Я читал ваши стихи!

— Правда? — он немного смутился.

— Да! В Храме на уроке литературы нам задали выбрать стихотворение про водопады Итайя, и я нашёл в библиотеке вашу книгу.

— Водопады Итайя — хотелось бы мне побывать там, — он со смиренной, почти отболевшей печалью посмотрел на свои ноги. — Но в моей книге нет подходящих стихотворений.

— Я нашёл стихотворение, где упоминались не водопады, а цветы — паучьи лилии. Наш профессор говорил, осенью они растут на берегах последнего водопада.

— Паучьи лилии… Я помню, — он листал в памяти страницы своей книги. — Странные цветы. Их никто не сажает, и никто не срывает. Ими не украшают дома, их не продают в магазинах. Но каждую осень они расцветают вдоль наших дорог. Словно кто-то пытается отыскать потерянное — и год за годом оставляет алую путеводную нить, надеясь, что потерянное найдёт его.

Кайт смотрел на бегущий поток.

К ним подошла Вирджи.

— Ты куда пропал? — зашептала она.

— Простите, меня ждут, — Кайт поклонился, забыв, что одежды и венец Мелкона запрещают ему склонять голову.

— Счастливо, Кайтос! — помахал ему рукой Эден.

— Это твой знакомый? Альраи будет сердиться, если узнает, что ты опять занимаешься своими делами, — напомнила девочка. — Пойдём, сейчас фейерверки начнутся.

Они долго смотрели, как небо, отражая горящие на земле свечи, расцветает огненными шарами, потом опустились на скамьи, давая отдых ногам. Вирджи потянулась за водой, но пластиковая бутылка была пуста.

— Невыносимая духота, а у меня вода закончилась.

— Я принесу, — сказал Кайт.

Стинэй Биджой, нахмурившись, пошёл за ним.

— Здесь должен быть автомат с напитками, — он быстро взбежал по лестнице, потом чертыхнулся. — У нас же нет денег!

— Автомат не подарит героям воду, — улыбнулся Кайт. — Придётся искать человека.

Перейдя дорогу, они зашли в небольшой супермаркет и встали в длинную очередь. На кассе Кайт выложил напитки и один набор из подсвечника и свечи.

— Зачем тебе это? — удивился Стинэй, но Кайт не ответил.

— Отнеси Вирджи воду, — попросил он, выйдя на улицу. — Я сейчас приду.

— Ты куда собрался? Альраи с меня голову снимет, если узнает, что ты снова разгуливаешь в одиночку.

— Я быстро, — улыбнулся Кайт. Потом добавил тихо. — Спасибо, что пошёл со мной.

Он направился быстрым шагом вдоль берега.

Сидящий на коробках человек глотнул обжигающей горло смеси. Берега Аананди пестрели огнями, но он сидел, покрытый своей тьмой. Местные знали — сюда лучше не соваться. Он выбрал этот мост неспроста. Не с каменными львами и фонарями, чтобы не мозолить глаза полиции. Но и не обветшалое строение с облупившейся краской. Добротный, широкий, этот мост часто становился предметом вожделения других бездомных, но он стойко оборонял свою крепость. В Храме Даглар его хорошо научили защищать самое дорогое.

Вдруг среди пришпиленных к земле огней показался один блуждающий. Кто-то, не знавший о лишённом имени Короле под Мостом, шёл сюда. Лица было не различить в темноте ночи, и только там, где сердце, горела свеча.

Свеча шагнула под мост, и оказалась мальчишкой с вымазанным белой краской лицом.

— Сказал же, ещё раз явишься сюда, разукрашу так, что никто уже не нарисует на тебе даже самого захудалого божка! — прорычал бездомный.

— Это вам, — тихо сказал мальчик, поставил свечу на камни и пошёл туда, где горели упавшие на землю звёзды.

Он почти вернулся, когда его окликнул знакомый голос.

— Профессор Савитар! — обрадовался Кайт. — Я надеялся увидеть вас на сегодняшнем празднике.

— Прости, что опоздал, был занят сборами, — сказал старик, а потом добавил спокойно. — Я пришёл попрощаться.

— Вы уезжаете?

— Через несколько часов, — он указал на свой извечный саквояж.

Кайт вдруг вспомнил их с мамой багаж — два огромных чемодана, казавшихся ему тогда маленьким вместилищем для нескольких десятилетий. Как здесь могла уместиться вечность профессора Савитара?

— Он куда вместительнее, чем может показаться на первый взгляд, — подмигнул ему учитель. — На такие трюки я ещё способен.

— Но фестиваль не закончился. Я думал, вы останетесь с нами.

— Я и так слишком долго задержался здесь, — покачал головой старый каллиграф. — Мои руки всё больше превращаются в ветви дерева, скованного заклинанием. Если бы наш друг Альраи не попросил, я бы уже не решился оставлять предсказания. И уж, конечно, не стал бы никого учить.

— А Джендэйи знает?

Старик кивнул.

— Она очень боится вас потерять.

— Она ещё молода и не понимает — это я боюсь потерять её, — проговорил Джая, глядя в звёздную высь.

Кайт опустил глаза, потом прошептал:

— Вы были добры ко мне. Спасибо вам!

— Ты всегда благодаришь меня, но я мало чем могу помочь, — печально проговорил каллиграф. — Мы неловко пересекаемся во времени.

— Счастливого вам пути, — мальчик поклонился.

— И тебе счастливого пути, Кайтос Сорнэй.

Кайт медленно вернулся к друзьям.

— Где тебя носит? — зашептал Стинэй Биджой.

— Я встретил профессора Савитара, — грустно проговорил Кайт. — Он уезжает сегодня.

— Скатертью дорога! А ты, будь любезен, сиди здесь.

Кайт действительно чувствовал потребность присесть. Он опустился на траву и провёл рукой по влажному лбу.

— Плохо себя чувствуешь? — спросила Вирджи.

— Хорошо, — заглянув в самого себя, ответил Кайт. — Только устал.

— Это от жары. Я пойду узнаю у Альраи, можно ли нам вернуться.

Через несколько минут Вирджи привела куратора.

— Я провожу вас в Храм, — сказал Экейн.

Вернувшись, они переоделись и начали пытаться стереть с себя грим, когда пришла Джендэйи. Её руки деловито раскладывали баночки и салфетки, а взгляд отсутствующе скользил от предмета к предмету.

— Вы не поехали провожать профессора Савитара? — тихо спросил Кайт.

— Он не любит прощания. За всё время, что мы знакомы, он ни разу не сказал мне ни «прощай», ни «до свидания».

Когда все лица приобрели естественный цвет, Джендэйи собрала инструменты и простилась с детьми до завтра. Сегодня она хотела бы нарисовать грим себе — счастливую беззаботную маску — но на пороге уже стояла ночь, а надевать маску перед собой казалось вершиной одиночества.

Придя в общежитие и разбредясь по постелям, дети в предвкушении окончания фестиваля стали говорить о будущем.

— А приезжайте все ко мне! — широким жестом предложил Магги. — У нас такой простор! Искупаемся в реке — вода там холоднющая, просто жуть!

— У нас, городских, жилища тоже просторные, — усмехнулся Тирс.

— В сентябре урожай как раз поспеет.

— Он просто ищет дешёвую рабочую силу для своей фермы, — усмехнулся Стинэй.

— Странное такое чувство — когда приезжали сюда, казалось, что эти четыре месяца никогда не закончатся, — Магги подбросил и поймал подушку, снова подбросил и снова поймал. — А они раз — и пролетели.

Сидящая рядом Вирджи отобрала подушку:

— Ты меня раздражаешь.

Магги покачал головой и, сделав вид, что сообщает секрет, произнёс громким шёпотом:

— На самом деле ей, как и всем, грустно прощаться.

Вирджи толкнула его и отправилась за свою ширму:

— Я спать. Завтра снова жариться под этим солнцем. Почему фестиваль не решили проводить на севере, в твоём… Как твой город называется?

— Кленверт, — подсказал Кайт.

— Точно, голосую за Кленверт.

Кайт тоже лёг и забрался под одеяло. В этом не было климатической необходимости: ночью воздух оставался жарким, влажным и почти не дарил прохлады. Но в его родном городе сейчас была уже осень. А в октябре мог выпасть первый снег. Вирджи хотела холода, но она не знала, что такое настоящий холод.

А он не знал, что его лето окажется таким. Он ездил в разные уголки страны, гулял по древней столице, разговаривал с сотнями людей. Кайт лежал и думал, что всё то, чем он любовался каждый день, кто-то построил, изваял, посадил, вырастил. И он чувствовал острую необходимость сделать что-нибудь самому. «Моя жизнь — это наблюдение за жизнью. Даже здесь… Я только принимаю, а как мне хочется научиться отдавать!»


* * *


Утром их снова раскрасила Джендэйи, собранная и уверенная, встретившая новый день во всём многообразии своей палитры. Рэй Барни, взъерошенный, не выспавшийся, старательно, раз за разом, проверял оснащение Небесных Кораблей.

Солнце, вняв мольбам Богини Милосердия, спряталось за пеленой облаков, которые то проливались минутным ливнем, то снова обретали белизну и лёгкость пуха.

— Нет-нет, дождя я не просила! — всполошилась Вирджи. — Я только хотела, чтобы стало чуть прохладнее.

— Надо конкретнее формулировать свои желания, — усмехнулся Тирс.

Поднявшись на корабли, они снова поплыли по городским улицам, заполненным людьми. Дождь продолжал шутить. Словно поле вьюнков, тянущихся не к свету, а к воде, толпа то расцветала зонтами, то снова собирала их. Малыши радостно танцевали в лужах под звуки барабанов.

Повозки остановились возле реки, в которую, благодаря за подаренную силу, боги вылили содержимое золотых сосудов — воду, собранную в источнике у Храма. Затем корабли отправились в Императорский парк, где они оставили цветы на могиле смертных королей. После этого повозки потянули к горам, где вечером должны были зажечься священные знаки.

Небесные Корабли остановились в тени скал. Пастухи потирали покрасневшие от толстых канатов руки, музыканты продолжали играть. Кайт с Биджоем спустились вниз и направились к валуну — огромному, но казавшемуся детской игрушкой, оставленной у подножия скалы. В соответствии с церемониалом следующим спустился Найджел. Снова начал моросить дождь. За ним сошёл Эрстон. Потом на лестницу ступил его брат.

Идущий к валуну Кайт остановился и посмотрел назад.

Сапог Твида подвернулся на мокрой ступени. Забыв предупреждение учителя, он попытался ухватиться за низкие перила, и этим окончательно утратил равновесие. С криком разрезая руками воздух, он рухнул вниз.

Дальнейшее каждый описывал по-разному. Кто-то ничего не видел из-за хлынувшего ливня. Кому-то глаза ослепил яркий свет. Кто-то в этом свете разглядел Мелкона, воздевшего руки в попытке поймать несчастного.

А когда через мгновение и дождь, и свет испарились, все увидели дрожащего Твида Садатони, стоящего у подножия своего корабля. Чуть поодаль лежал на мокром асфальте Кайтос Сорнэй.

Глава опубликована: 03.02.2021
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
11 комментариев
Я прочитала запоем почти без остановки всю историю и пока не могу эмоции перевести в слова, но это было потрясающе. Воспринимается как хорошая такая книга. Чем-то одновременно напоминает Патрика Ротфусса, Харуки Мураками и хорошее аниме.

Неторопливое, глубокое повествование, тонко чувствующий главный герой, многомерные персонажи: у каждого своя история и свои демоны. Очень яркие образы, сравнения. Просто вот читаешь и видишь эти туманные горы, слышишь колокольчик фуррин, стрекот цикад, представляешь храм на горе...

А еще бог: не злой и не добрый, а просто одинокий и уставший. И люди, которые сами способны устроить самый страшный ад.
И Кайтос, не по годам мудрый и очень сильный, как бы он не думал обратное.
nora kellerавтор Онлайн
Нейчис
Спасибо большое за такое внимательное прочтение и такой душевный отзыв!
Прочитала довольно давно, но до сих пор не написала отзыв. Непорядок, надо исправлять.
Эта история мне понравилась больше всех, она навсегда останется в сердце и в списке избранного.
Почему я не смогла написать отзыв сразу? У меня немного подгорело от концовки)) То есть мне не было грустно или жалко героев - я испытала раздражение от того, что так мало отведено для Кайта нормальной человеческой жизни. Тут всё дело в том, что я вначале познакомилась с этими героями в "Снах", а вот то, что там описывается неслучившееся будущее - пропустила мимо ушей. Здесь ГГ не испытывал таких невыносимых страданий, после которых его милосерднее было бы добить. Нет, у него могло быть будущее - не идеальное, но не лишенное радостей. Ладно, я понимаю, почему автор сделал то, что сделал. Всё логично, обосновано и подготовлено. И как покажут "Сны" дальнейшая жизнь черевата расколом души.
Конечно, для того, кто читал Короля звезды, не трудно узнать знакомых героев. Мне казалось, там почти прямо в тексте об этом сказано) Наверное, я узнала всё же не всех, так как прошло уже несколько лет с прочтения той работы.
Но вот местный Дамблдор всё такой же. Опять он оказался во всем виноват. Читала и думала: "Ай да Кианан! Ради общего блага собственноручно возродил древнее зло". Красиво получилось, что в конце он остаётся один на один со своей безмерной виной и раздумьями - а стоило ли оно того?
Кот и ворон вообще в том же виде почти)
Очень мне понравилось, что остальные герои получили возможность раскрыть лучшие стороны себя, а не наоборот. Да, не все этой возможностью воспользовались, но большая часть героев преодолела испытания.
Этот роман оставил светлые впечатления от прочтения. Спасибо огромное за ваш труд!
Показать полностью
nora kellerавтор Онлайн
Integral
Огромное спасибо за такой развёрнутый отзыв! Очень интересно узнавать, как откликаются эти истории.
У меня тоже от неё светло внутри. Может, потому что в основе встречи Кайта с Гелиадором - мой первый месяц жизни в Киото.
Про Кианана: Альраи - одно из моих самых любимых имён в этой книге. Я его подсмотрела на астрономическом сайте, на самом деле это название звезды. И мне нравится думать, что Кианан - старый смотритель маяка, с которым встретился Ассон.
Эту книгу я прочитала впервые довольно давно - около четырех лет назад, когда она была целиком выложена здесь, а "Приходящий с рассветом" еще не был закончен. Сейчас, спустя столько времени, мне захотелось перечитать ее и написать, наконец, отзыв, запоздавший на возмутительно большое число дней.

Как только я начала читать "Мир тебе, воин", со страниц на меня дохнуло воздухом Японии. Да, это оригинальная история, но приятно было узнавать в новом обрамлении знакомые образы и места, чьим духом и красотой вдохновлялся автор. Что-то мне удалось опознать сразу - как тэру-тэру-бодзу, водопады Акамэ, Beppu Jigoku, ликорисы и стихотворения о них, слова молитв и важность каждого написанного знака, - что-то обрело в моем воображении собственную жизнь. Здесь есть то, что я ценю в японской культуре: ненавязчивая философия, легкая и невесомая, как паутинка, которую не всегда сразу видишь и осязаешь, но которая всегда рядом и пронизывает все уровни бытия. Любопытно, что я сама с очень раннего возраста не воспринимала время как нечто линейное, и временную линию всегда рисовала как спираль: помню удивление знакомой девочки-гипнотерапевта, когда при попытке вывести меня в сессии на "линию" времени я остановилась на дороге и сказала, что, вообще-то, время похоже на ветвление, и круги спирали - годичные кольца мирового древа. И тема Великой Спирали, путешествуя по которой, души проходят множество воплощений, отзывалась мне и раньше, а сейчас - особенно, учитывая обретенный за эти годы род занятий. Молодые души приходят учиться. Зрелые - проявляться. Древние - провожать "малышей", чтобы они успели вырасти до того, как потеряются окончательно.

Частенько самые опытные, древние души воплощаются в таких людях, как Кайт. Они не вписываются в нормальность - но они и не обязаны. Им редко удается прожить спокойную жизнь - потому что лишь познав страдания лично, можно прочувствовать и свою, и чужую боль в полной мере. А тот, кто не чувствителен к боли, на мой взгляд, не способен на исцеление. Такие души нередко выбирают для себя не самый простой опыт в том воплощении, в котором становятся проводниками и врачевателями, и Кайтос здесь не исключение. "Настоящий лидер не стремится к власти - его призывают". И все внимание по прихоти судьбы привлекает тот, кто хотел его меньше всего, но он оказался именно в том месте и в тот момент времени, где и когда должен был.

Мне отдельно импонирует его тоска по родному северу в течение всего его пребывания в Гелиадоре. Северная природа сурова и порой не особенно красочна по сравнению с живописной яркостью юга, но в ней свое очарование, которое не все способны оценить по достоинству. И нравится то, что Кайт по-своему видит суть вещей, что задает нешаблонные вопросы. Чем-то это напоминает поговорку о том, что "все знают, что что-то невозможно, а потом находится дурак, который об этом не слышал - именно он и делает открытие". Так и Кайт смотрит на фестиваль Небесных Кораблей и на все, что с ним связано: непредвзято и честно.

Очень мудрым и правильным выглядит запрет для таких, как Кайт, отнимать жизнь. Рука, которая лечит, не должна ранить, одно с другим сочетать невозможно. Поэтому, конечно же, Кайт не мог быть воплощением Мелкона - и слава всем богам, что не мог. Да и не должен был. Хотел стать мостом, посредником, не зная тогда, что родился огнем свечи во мраке, маяком и путеводной звездой. Горящий фитиль не замечаешь, пока светит солнце, но стоит ему угаснуть, как любая крупица света обретает совершенно другую ценность. Как-то так и выглядят проводники душ, прошедшие по спирали дальше многих: живой свет, выводящий потерянные души из тьмы обратно на тропу. Тем примечателен выбор фамилии для Норвена Войда - слово void, помимо пустоты, не зря означает "пространство, свободное от звезд". Но чтобы подарить надежду, достаточно всего лишь одной светящей тебе звезды.

Понравился образ Гадара - бога-наблюдателя, которого, кажется, уже ничем нельзя удивить. И который напоминает старика из притчи про то, что каждое событие можно трактовать по-разному, и нельзя сказать заранее, к добру оно случилось или к худу. Потому что нет ни того, ни другого - есть совершенство в случившемся и божественное провидение, а причину, почему все произошло именно так, нам понять не дано. Гадар чем-то напоминает джинна в лампе: самое могущественное существо во вселенной связано оковами исполнения чужих желаний. Интересно, что в тексте Гадар говорит: "Мир тебе, воин! Только тебе не надо мира", - а у меня в памяти отложилась немного другая цитата. "Мир тебе, воин - но ты не мира ищешь". И неудивительно, что Акелдама, как минимум, ее туманный лес, явно имеет родство с Аокигахарой: где же еще обитать озлобленному бессмертному, закованному в цепи?

Мне жаль, что, как и всем Китлали, Кайту не суждено было прожить обычную жизнь, к которой он стремился - но одновременно с этим, если вспомнить несбывшиеся сны, оно и к лучшему. По крайней мере, его душа осталось цельной и чистой, а значит, он с улыбкой вернулся к порогу, с которого когда-то свернул.

Большое спасибо вам за эту чудесную историю, за персонажей, за вдохновение. От нее остается послевкусием светлая грусть, похожая на осеннее солнце: яркое и при этом прохладное. Помогающее не забывать.

Надеюсь, что Сепий и Полковник все еще охраняют священную гору - ибо, как известно, демоны живут напротив ворот храма.
Показать полностью
nora kellerавтор Онлайн
Verliebt-in-Traum
Спасибо Вам огромное за такой чуткий отзыв! Он - будто стихотворение в прозе! Читала с замиранием сердца!
Вспомнилось чудесное приспособление - мурашка-антистресс. Ваши слова, будто эта мурашка, угадывали образы и смыслы, о которых я писала.
Особенно поразило замечание про фамилию Норвена. Я её взяла из статьи по астрономии, где рассказывалось именно о космических войдах.
Ещё раз огромное спасибо! У меня сейчас так светло на душе ☆彡
nora keller
Я очень рада, что мой отклик смог вас порадовать и принести немножко света) Даже не думала, что так угадаю с фамилией Норвена, хотя было много мыслей о пустоте как о явлении в связи с этим персонажем. Пустота - отличный магнит для чего угодно, и в его юности пустота притянула чужую злобу и негативные эмоции. Тем любопытнее тот факт, что Кайт убирает его шрамы и оставляет кожу чистой, как белый лист, на котором можно записать что-то новое. Жаль, что первым пришлось писать слово "утрата", но, по крайней мере, у него есть возможность писать дальше.

А сны о несбывшейся жизни из "Приходящего с рассветом" мне напомнили погружение в хроники Акаши - это и выглядит в общем-то примерно так, если проходить через эту практику. Показывают только те отрывки жизни, которые важно увидеть здесь и сейчас. И несмотря на то, что все равно эта жизнь не была такой уж безоблачной, в ней было много хорошего. Но очень показательно то, как люди отнеслись к тому, что принято называть чудесами: закономерно захотели или присвоить, или разломать.

Я еще хотела поспрашивать у вас по поводу стихотворения про паучьи лилии - это ваше творение, или это перевод с японского? Если перевод, могли бы вы подсказать автора? Я так благодаря "Королю звезды" заново открыла для себя Исикаву Такубоку). А к ликорисам у меня особо трепетное отношение по многим причинам, все хочу добраться до Японии в пик их цветения и вечно приезжаю в какие-то другие сезоны)

Вообще про всех персонажей хочется поговорить обстоятельно) Альраи, как уже обсуждали здесь в комментариях, действительно похож на Дамбигада, только с расчетами он промахивался еще круче Дамблдора (тот был прав во многих своих суждениях, как минимум), и он получил то, что заслужил: остаток жизни, полный сожалений. Мне понравился Джая Савитар - и не только из-за того, что он каллиграф, но и потому что он один из немногих, кто понимает важность и вес каждого слова. В конце концов, первое орудие врача в лечении пациента - это именно слово, что уж об остальном говорить).

P.S. дюны, куда ребята ездили на экскурсию, и где Кайт бегал к океану - дюны Тоттори?)
Показать полностью
nora kellerавтор Онлайн
Verliebt-in-Traum
Спасибо большое за возможность поговорить об этой истории. Она для меня особенная, потому что в основе переезда Кайта в Гелиадор - моя первая поездка в Японию, в Киото. Мелкие детали из пролога вроде велосипеда, стоящего у ограды по дороге к реке, запутавшегося в речной траве мяча, каменных крестов на дне - всё это я увидела в свой первый день в Японии. Описание мира, в котором живёт Кайт, похоже для меня на своеобразный дневник воспоминаний.

Стихотворение про ликорисы моё. Когда писала эту историю, как раз переехала в деревенскую местность и меня поразили яркие красные цветы, растущие вдоль рисовых полей.

Очень рада, что Вы упомянули Альраи и Савитара. Люблю всех героев этой истории, но Джая - особенный, очень уютный для меня персонаж.

Дюны - да, это я была под большим впечатлением от поездки в Тоттори! Такое волшебное чувство, что Вы всё угадываете!
nora keller
Это очень чувствуется - любовь автора к его истории. Как и любовь к стране, вдохновившей на ее написание. Я узнала Киото в вашем Гелиадоре практически сразу - Кайт по дороге проезжал мимо озера-моря, а Бивако когда-то давно называлось пресноводным морем, гулял вдоль реки - подозреваю, в Аананди есть воды Камогавы и камни-черепашки, по которым на мелководье можно перебежать на другой берег, а Тропа мудреца, как и тропа философа, обросла сакурами с обеих сторон). А вот храм Даглар мне видится таким собирательным образом синтоистских/буддийских святилищ в духе присказки "на горизонте виднелась высокая гора, а на горе стоял храм". Как вариант ассоциации - с Храмовой горой на святой земле, не знаю, почему. Каменная арка на входе мне напомнила каменные тории заброшенного храма Оива-дзиндзя: возможно, если храм Даглар когда-нибудь придет в упадок, то, что останется, будет выглядеть именно так.

Я так и подумала, что стихотворение скорее ваше, чем переведенное. Повторю еще раз - очень красивое и в духе этих цветов с другого берега Сандзу. Интересно, что все ликорисы Японии - клоны одного и того же цветка, который туда однажды завезли. Они размножаются исключительно вегетативно. Чем-то похоже на огромную грибницу в лесу, из которой в определенное время вырастают грибы, а потом прячутся обратно под землю. Впрочем, на образ хиганбана все это тоже ложится. И логично, что именно во время этой экскурсии звучит упоминание могил/чувства, что кто-то прошел по моей могиле: ликорисы, все-таки, связаны со смертью и поминовением. Возможно, для Кайта то, что он увидел в воображении эти цветы у водопада, раз уж именно о них выбрал стихотворение, было в некотором роде предвестником будущего перехода из жизни в смерть, когда души по дороге из ликорисов уходят в загробный мир. И несмотря на то, что их стараются не трогать (а еще они ядовитые, собственно, почему их сажали вдоль полей и кладбищ - чтобы животные посевы и трупы не поели), я все равно их люблю, причем настолько, что у меня с этими цветами даже есть татуировка).

Джая вообще такой типичный... Странник. У меня с ним ассоциируется, наверное, с пожеланием, которое часто китайцы пишут на дуйлянях: 出入平安 chūrù píng’ān - "и приходя, и уходя, будь спокоен и счастлив". Это не тот человек, который надолго остается на одном месте, но в этом и вся его прелесть). Уйти, а потом вернуться и рассказать новые истории.

Из детей мне еще нравится Вирджи - потому что у нее хватило смелости заявить о себе, когда никто в нее не верил, зато все подряд оспаривали ее право на то, что она заслужила. Она правильно тогда сказала, что она может и смешна в роли бога, зато его меч достать из ножен может только она, а у тебя, друг дорогой, место у параши *зачеркнуто* место за моей спиной, и ты не имеешь права коснуться даже рукояти. Она молодец, и она очень выросла за время повествования) Думаю, порой ей было даже сложнее, чем Кайту - тот о многом не знал до последнего, а она знала и готовилась давать бой всем подряд. Что проблематично, когда ты богиня не войны, а милосердия).

Я просто тоже очень люблю Японию и отдельно Киото) все эти места, пусть и не везде я побывала. Дюны пока только в планах, как и рисовые террасы в Ниигате и много другое)
Показать полностью
nora kellerавтор Онлайн
Verliebt-in-Traum
Аананди - это Камогава)) Я как раз жила на севере Киото и каждый день ходила вдоль реки. Очень-очень её люблю.

Храм Даглар - главный его прообраз храм Ясака-дзиндзя и парк Маруяма. Хотя прообраз не слишком точный. Пруд там всего один. Но ворона я на самом деле там увидела.

Вирджи - мне тоже кажется, что ей было особенно трудно. Когда писала про неё, в душе чувствовался сгусток чего-то тяжелого.

Спасибо, что рассказали столько всего про ликорисы! Я и половины не знала!

Если будете в Осаке, заходите в гости 💗!
nora keller
Камогава атмосферная река, я тоже люблю гулять по ее берегам, хотя жила я обычно в Киото в центральных районах, когда приезжала.

Почему-то на Ясака-дзиндзя я не подумала). А парк действительно хорош, я все хочу поймать там цветение старой сакуры, но пока ловила исключительно котиков и музыкантов с поющими чашами. После заката особенно атмосферно.

Да, ей было сложно, плюс учитывая, что частично она повторила судьбу Табит в том смысле, что ей тоже понравился человек, в чьем списке приоритетов она вряд ли будет на первом месте, в сумме получается не особенно счастливая картина. Но я хочу надеяться, что у нее все будет хорошо - или с Найджелом, или с кем-то другим.

Чудесные, загадочные цветы) мне нравится, что они цветут осенью, и выглядят они по-осеннему, яркие, необычные 😍 по японскому цветочному календарю они отвечают за малый сезон "осеннее равноденствие", с 23-24 сентября по 7-8 октября примерно. Любопытно, что для того, чтобы они зацвели, нужно, чтобы пролили холодные дожди, и было резкое понижение температуры: любят холод и повышенную влажность. И у них сначала появляются цветы, а потом уже листья, их в том числе поэтому считали потусторонними, так как порядок естественный нарушен и идет в противоположном направлении). Замечали наверняка, что во время цветения видно, по сути, только цветок и стебель, а листьев нету).

О, еще я хотела отметить момент в сюжете, когда Ияри пришел именно к Саймону. Мне кажется, что ему самому это было нужно в первую очередь - такое принятие от кого-то божественного вроде Ияри может помочь ему в итоге простить себя. Хотя его причина ухода из храма накануне фестиваля понятна, действительно не стоило все это начинать, но опять же, видимо, так надо было.

Спасибо за приглашение!) Я как раз за свои 4 поездки в Японию до сих пор до Осаки не добралась - будет повод) ❣
Показать полностью
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх